Как называют людей которые насилуют детей?

Алан-э-Дейл       10.09.2022 г.

Ведет себя странно — но у нас считается, что ребенок «охамел»

— Вы упоминали внешние признаки

Можете еще раз их проговорить? Как меняется поведение ребенка? На что обращать внимание?. — На самом деле, что может помочь больше всего на свете — это доверие, которое есть у вас с ребенком, возможность смотреть, что с ним происходит

— На самом деле, что может помочь больше всего на свете — это доверие, которое есть у вас с ребенком, возможность смотреть, что с ним происходит.

Очень важно слышать, что он говорит. И поддержать его в каких-то его желаниях

Я знаю истории, когда дети пытались сказать родителям: «Я не хочу идти, мама, я не хочу идти к дяде! Я не хочу, пожалуйста, я не хочу!» Ребенок не мог объяснить, почему он не хочет, и, разумеется, его отправляли к дяде. И снова, и снова отправляли к дяде.

Многие выросшие дети говорят, что не было чувства доверия, а была полная уверенность, что мама не поверит и не поддержит. Вот это номер один. Никогда мы не сможем быть всегда рядом с детьми, везде за ними присматривать. Это невозможно. Но если будет доверие, то есть надежда на то, что у ребенка росток доверия окажется сильнее, чем манипуляции, запугивания, угрозы, обещания той стороны.

Юля с мужем

А что касается конкретных признаков совершенного насилия, я стараюсь не входить в экспертную позицию. Я могу сказать о своем опыте. Для меня таким признаком было четкое понимание, как устроены мои половые органы, что и почему приятно, какое положение принять, что абсолютно невозможно для ребенка в 5 лет. Откуда он может это знать? Откуда такая информация? Огромный, огромный вопрос: что было с ребенком? Кто рассказывал ему?

Часть прошедших через это девушек вели себя так же и рассказывали, что на них орали, по рукам били. Мама и бабушка били и кричали крошечному ребенку, что он порочный. И не приходило в голову через это как раз выйти на причины. Разумеется, причины могут быть и какие-то другие. Но в части наших случаев вот так проявляется.

Светлана Маркова рассказывала, что в ее практике, например, насилие заметили так: одна из девочек в школе, во-первых, трогала себя постоянно за половые органы, так отвлекаясь на что-то, думая, разговаривая. А однажды подошла к учительнице и потрогала за грудь. Для тех, кто понимает, что это значит, это всегда знак, что нужно задуматься о том, что происходит с ребенком. Что это у нас? У нас это, например: «ребенок охамел», нужно его наказать.

Мне кажется, часто взрослые не понимают, что ребенок до определенного возраста — мощный носитель ценностей своей семьи. И когда взрослые задают такие странные вопросы: «Как же ты там в 7 лет не сопротивлялась, ничего не сказала?», ну откуда ребенок вообще может знать, что это ненормально? Огромное количество этих отцов, дядь, братьев говорят, что это норма, что ребенок должен это делать, что это люди так выражают любовь.

Еще, например, мой огромный «признак» в течение жизни: я очень боялась прикосновений. Вплоть до самого последнего времени, буквально до последних нескольких лет для меня прикосновения были очень травматичны. Когда я опубликовала эту статью, мне написал друг, что он помнит, как пытался меня обнимать, а я просто каменела. И он смеялся надо мной тогда: «Чего ты так реагируешь, как валенок? Что с тобой вообще?» Я тоже помню это. Мне было 19 лет, и для меня это было просто колоссальным стрессом, когда кто-то пытался потрогать меня без моего разрешения.

И огромная, к сожалению, проблема таких ситуаций, что у ребенка полностью стираются границы.

Моя ситуация — ситуация долгих, долгих, долгих лет — в общественном транспорте я безропотно терпела любые «лапания», вплоть до самых ужасных вещей, потому что вообще не чувствовала, что способна себя защитить. Мне казалось, что у меня нет права на мое тело, раз меня уже однажды лапали где угодно и без моего согласия. В последние годы я пробовала заниматься танцевальной терапией, чтобы как-то с этим справиться. Чтобы как-то вообще разрешить своему телу существовать.

У некоторых взрослых женщин этот опыт детства блокирует возможность радости от интимных отношений, они превращаются в бесконечное насилие. Прикосновения ассоциируются со страхом. Сейчас девчонки пишут: «Я не могу это делать с мужем. Мне так стыдно, мне так плохо, я не могу ему рассказать, не могу вынести эти отношения, при том, что я люблю мужа»

Это влияет на важнейшую часть жизни переживших насилие и их семей, поэтому всем это важно знать, мужчинам тоже

У нас всерьез обсуждают, сопротивлялся ребенок или нет

Ваш текст вскрыл тысячи подобных историй — огромное количество людей, переживших сексуальное насилие в детстве. Такое может произойти с ребенком в любящей семье? Вот ребенка любят, в семье все хорошо. Он может столкнуться с сексуальным насилием?

— Нужно обсудить, что такое сексуальное насилие. Мне, например, некоторые члены моей семьи сказали, что то, что происходило со мной, не насилие. И мне видится это примером того, что общество считает насилием и почему уровень терпимости к нему настолько высок.

Я недавно прочитала у психолога Ирины Алексеевой, которая очень долгое время работала с детьми и написала несколько трудов по жестокому обращению с детьми, сексуальному насилию, такую фразу: «В России очень низкая чувствительность к насилию». Россия очень долго идет по этому пути. Еще недавно бить ребенка считалось нормой, и до сих пор этот вопрос вызывает бурные обсуждения.

А сексуальное насилие абсолютно не отрефлексировано. Даже мамы, услышав о том, что с ребенком происходило, в огромном количестве случаев говорят, что это не насилие, это не так страшно, ты преувеличиваешь.

В то же время психика ребенка оказывается совершенно не готова к сексуальному использованию его тела. Он не понимает, что с ним делают, за что и почему, и это накладывает огромный отпечаток на его жизнь.

На Западе разработано большое количество исследований о том, что происходит с человеком после сексуального насилия: ощущение тотальной беззащитности и отсутствия управления своим телом, недоверие миру и даже близким людям, подавленность, депрессия, огромные сложности в построении близких отношений. Абсолютно через каждый пункт я сама прошла, и даже желание покончить с собой мне очень знакомо. И это то, о чем не знали взрослые.

Эта тема настолько не на слуху, что родители говорят детям: «Слушай, да забудь! В чем твоя проблема? Что ты в этом копаешься?» Но ощущение беспомощности, унижения, стыда, двойных стандартов, необходимости скрывать и предательства дальше преграждает путь к отношениям. Огромную работу надо проделать над собой, чтобы войти в доверительные отношения, а не снова проходить через насилие в отношениях, если вообще есть смелость их начинать. У большого количества девчонок, с которыми я сейчас общаюсь, достаточно серьезные сложности в близких отношениях. Это просто колоссальный букет последствий, и одно из самых сильных называется ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство, свойственное тем, кто прошел через теракты и критические военные ситуации. И это то, что происходит с людьми с этой травмой.

О молодом человеке

— У вас сейчас есть молодой человек. Как вы познакомились?

— Мы вместе работали. Он на меня очень сильно не похож.

— Как скоро вы ему рассказали обо всём?

— Это произошло в начале апреля. А познакомились мы в декабре прошлого года. То есть через несколько месяцев.

— Его первая реакция?

— Это он посоветовал обратиться в полицию?

— Да. Он сказал, что без этого уже никуда. Просто потом уже начались угрозы со стороны моего отца, и чего только не было…

— Какие угрозы? Что он говорил?

— «Я тебя убью». Были и угрозы моему молодому человеку.

— Напрямую?

— Да. Они были знакомы. Отец приходил в кофейню, они виделись… Мне он говорил: «Если не выполнишь то, что я говорю, я сделаю так, что твоих друзей и близких покалечат или убьют».

— И вы верили, что это реально?

— Да. Потому что мой отец — отличный манипулятор. Я верила в то, что он говорил. До сих пор у меня это осталось: когда я прихожу в какое-то место, где мы бывали с отцом, я всегда оглядываюсь на дверь и боюсь, что сейчас он войдёт. Этот эффект присутствия — постоянный. Настолько он контролировал мою жизнь. Куда я иду, с кем я иду. Звонки раз в полтора-два часа. Он всегда придумывал причины находиться вместе со мной в одной компании… Сейчас многие не очень близкие друзья и знакомые часто спрашивают, как отец, куда он пропал. Приходится врать, что-то придумывать, я не могу сказать правду… Мне странно, что никто из моих друзей не подозревал, не задавался вопросом, почему у отца и дочери такие близкие отношения. Мне кажется, это было заметно.

— На невербальном уровне? Жесты, взгляды?

— Да. Когда мы шли по улице, он мог меня спокойно взять за руку. И я не знала, что делать. Когда я пыталась выдёргивать, он реагировал: «Ты чего? Чего отстраняешься от меня? Почему так себя ведёшь?» Я ему объясняла, что это ненормально. На что он сильно бесился, вёл себя агрессивно.

— Он когда-нибудь бил вас?

— Нет, не бил.

Что дальше

— Я планирую уехать в другой город

Сейчас уже неважно куда. Главное — всё это забыть

Потому что я сейчас хожу по району, и все воспоминания накатывают…

— Маму заберёте с собой?

— Я ей предлагала уехать. Она сказала, что не оставит фирму. У них с отцом была совместная компания. Он был в ней директором, мама — соучредителем.

— Вы думаете о том, что когда-то у вас будет семья, дети?

Мне важно быть с единственным человеком всю жизнь. Я хочу строить полноценные крепкие отношения

Хочу, чтобы у меня были дети. Иногда думаю, как буду их воспитывать, чему учить, чем они будут заниматься в жизни… Это то, о чём я старалась думать, когда было совсем тяжело и казалось, что уже нет выхода.

— Вы же понимаете, что следователям едва ли удастся доказать эпизоды из вашего детства?

— Да, понимаю.

— Вы пойдёте в суд? Вы имеете право не присутствовать в зале суда.

— Мне сказали, что я могу написать заявление и всё будет происходить без меня. Я не знаю… Сейчас я боюсь его видеть. Я до сих пор испытываю страх.

— И зависимость?

— Да. Наверное, лучше бы я его не видела.

  • Елена планирует переехать в другой город, чтобы ничто не напоминало ей об отце-насильнике
  • RT

— Испытываете жалость к нему?

— Нет, жалости нет. Когда она хотя бы чуть-чуть возникала, я начинала прокручивать в голове всё, что он делал со мной — без моего желания, видя, что я плачу. Видя, что мне плохо! И он продолжал это делать. Жалости нет абсолютно.

«Пугают, что отправят в детский дом»

«Случай Лены — классический, — говорит Анна Левченко, руководитель Мониторингового центра по выявлению опасного и запрещённого законодательством контента. — Такое встречается в тех семьях, где нет доверительных отношений между матерью и ребёнком. Мать не верит дочери (как правило, речь идёт именно о девочках) до последнего. Бывает, что матери закрывают на это глаза ради мужчины, ради сохранения отношений. При этом девочки почему-то чувствуют себя ответственными за брак родителей и боятся разрушить семью, рассказав про домогательства со стороны отца или отчима. Поэтому, как правило, в семье такие дети поддержки не находят».

«Это реальные случаи. Например, так было год назад в Москве, — продолжает Анна. — Директор школы обратилась в правоохранительные органы, но мать запугала дочь до такой степени, что девочка тут же изменила показания, сказала, что ничего не было. Девочке на тот момент исполнилось 16 лет. Насиловал её отчим с восьми лет. Почему она решила обо всём рассказать? Её родной сестре тоже исполнилось восемь, она заметила, что отчим стал приставать и к младшей. То есть себя защитить она не смогла — хотела помочь хотя бы сестре. Мать в ярости бросилась на неё, на учителей, на директора. Я при этом присутствовала, видела своими глазами. Люди из Следственного комитета и с Петровки (ГУ МВД по Москве. — RT), которые занимаются такими случаями, пообщавшись с девочкой, в один голос сказали, что на 99% уверены: она не врёт. Но ничего сделать не могли, потому что девочка меняла показания. В итоге всё-таки дело дошло до задержания. Мать до последнего защищала педофила-сожителя».

«Иногда школьные психологи или учителя начинают пугать тем, что ребёнка изымут из семьи и отправят в детский дом, — говорит Левченко. — У нас был случай, когда 15-летняя девочка рассказала учительнице о домашнем насилии. На что та ей ответила: «Ты самая обеспеченная в классе, тебе все завидуют, а что случится, если папу отправят в тюрьму, а маму лишат родительских прав?» В итоге девочка продала всех своих дорогих кукол, собрала около 15 тыс. рублей и убежала к бабушке в Барнаул, живёт теперь у неё».

По мнению Анны Левченко, необходимо открывать центры для жертв сексуального насилия, где ребёнок или подросток может пройти курс реабилитации с помощью медиков и психологов. Сейчас таких центров очень мало.

«Необходимы беседы в школах о личных телесных границах, о том, что такие действия со стороны взрослых ненормальны, — считает Левченко. — Дети, в отношении которых совершается сексуальное насилие с раннего возраста, просто не знают, что такое норма, они могут не осознавать, что они жертвы. Также нужно объяснять, что есть бесплатная юридическая и психологическая помощь».

«Я ему верила»

— Отец давил на жалость?

— Да. И я, естественно, ему верила. В тот момент я находилась в эмоциональных тисках.

— А когда наступил пубертатный период, не пришло осознание, что такие отношения ненормальны?

Сейчас я работаю над этим. Потому что у меня очень много страха, отвращения, плохих мыслей по отношению к себе… Много сожаления, что я не поговорила ни с кем раньше. Когда я доходила до эмоциональных пиков, когда мне хотелось кричать от того, насколько было внутренне больно, я думала, что лучше бы моя жизнь уже закончилась прямо сейчас. Я тогда умоляла, чтобы со мной что-нибудь произошло. Потому что для меня это был самый лёгкий вариант выхода из этой ситуации.

— И попытки были?

— Были. Но не удавалось. Что-то меня останавливало. В голове звучала фраза: «Ты не знаешь, что будет завтра». Я рассказывала об этом своей лучшей подруге. Мы долго плакали, она просила при первых же подобных мыслях обязательно ей говорить.

Я передавала записку другу, с которым мы вместе со второго класса. Написала очень сумбурно, думаю, он, скорее всего, не понял, что происходило.

— Вы пытались обратить внимание на свою проблему, а не действительно покончить с собой, верно?

— Да. Но в итоге я его тоже очень легко убедила, что всё закончилось и всё нормально… У меня были порывы поговорить со своими близкими учителями. Я им очень доверяла, они меня вдохновляли. Вообще мне всегда лучше удавалось найти контакт с более взрослыми людьми, чем со сверстниками. Я хотела всё рассказать учительнице по литературе, но в какой-то момент просто что-то щёлкнуло — и я передумала. Я не помню, по какой причине я этого не сделала. Может быть, меня остановила её религиозность… Ребёнку без какой-то поддержки очень сложно пойти на опасный шаг. И то, что я делаю сейчас, — это для меня очень сложно морально.

— А сейчас вы бы ей рассказали?

— Да.

— И не боялись бы за маму?

— Вы не пробовали обратиться на горячую линию для подростков?

— Никогда об этом не думала. Сейчас я понимаю, что это очень многое бы изменило. Но тогда у меня и в мыслях не было звонить куда-то и рассказывать.

Защитный ордер — не для детей

В июле 2020 года бывший муж напал на Дарью на улице и избил ее, это случилось после подачи иска в суд о насилии над дочерью. Девочка уже сидела в машине, а я грузила велосипед в багажник, — рассказывает Дарья. — Он появился внезапно, попытался вытащить ребенка из машины, она стала его кусать, я схватила дочку. Он бросил меня на землю и всем весом упал на меня. Прохожим удалось их разнять, после чего Дарья зафиксировала побои и обратилась в суд, ей удалось получить защитный ордер. Режим визитов приостановили и назначили отцу свидания с ребенком в специализированных центрах встречи — государственных учреждениях, где дети видятся с родителями под наблюдением специалистов.

Из-за пандемии центры не работали до осени 2020 года. Дарья успела пару раз свозить дочку для встреч с отцом. Во время тех свиданий ребенок плакал и не хотел идти. А затем бывший муж подал встречный иск против Дарьи — и добился отмены защитного ордера. С декабря 2020 он снова должен был забирать дочь к себе домой. 

Иногда, возвращаясь от отца, дочка рассказывала про новые попытки ее потрогать. Она говорила, что он обещал ее убить и подробно объяснял, как будет это делать. Избивал ее пару раз, без особых следов, только синяки, — вспоминает Дарья.

Она обращалась в российское консульство в Барселоне, но там, по ее словам, посоветовали «договориться» с отцом ребенка или уезжать из страны, что фактически равносильно похищению несовершеннолетней.

Дарья Сидоркевич, фото из личного архива.

В феврале 2021 года Дарье удалось добиться, чтобы суд направил ребенка на повторную психологическую экспертизу. Это было на неделе, когда она была у отца. Все это время пообщаться с дочерью не получалось — поговорить по телефону он не давал, а в школу не возил. Повидаться с девочкой у Дарьи получилось только на следующий день после обследования. Когда она пришла забрать ее из школы, то увидела огромный синяк на ее лице дочери и ноги фиолетового цвета. Дочь объяснила, что ее избил отец за то, что я все рассказала. Суд вновь выдал бессрочный защитный ордер. Но сейчас Дарья опасается, что бывший муж сумеет и во второй раз его обжаловать. 

В Испании добиться защитного ордера в случае насилия над ребенком — редкость, хотя такая возможность и предусмотрена законодательством. По данным Генерального совета судебной власти Испании, только 3,1% дел о гендерном насилии в стране заканчиваются приостановкой режима посещения мужчин, которые жестоко обращались со своими женами

И только 5,2% судей принимают решение о лишении опекунства и задержании агрессоров в качестве меры предосторожности для защиты несовершеннолетних. Сейчас Дарья готовится к новым судебным заседаниям

Истории

Постов о насилии в семье в соцсетях уже сотни. Их пишут женщины всех возрастов и социального положения. Многие женщины-блогеры, а также бизнес-организации (фитнес-студии, школы женского здоровья, салоны красоты) публикуют посты в поддержку жертв избиений и требуют принять закон о профилактике домашнего насилия. «Сколько еще девушек должно погибнуть, чтобы это прекратилось?» — спрашивает участница флешмоба в Twitter.
«7×7» приводит несколько таких историй.Анна, Киров

— Мой бывший муж душил меня 5 июля 2019 года. Дети были неподалеку. Он предложил на выходные уехать за город, якобы отдохнуть и провести время с детьми. Я не знаю, зачем я туда поехала, но я поехала. И это было ошибкой. Там, в загородном доме его родителей, он сначала унижал меня, а потом повалил на дорожку и душил. Он больше меня и сильнее во много раз, сопротивляться было бесполезно. Я кричала, пока могла. Он сдавил мне горло, я не могла дышать. Я подумала, что сейчас он меня убьет, воплотит в жизнь свои угрозы. Я представила, что дети останутся без мамы. Мне было очень больно и очень страшно. Затем он меня все-таки отпустил. Вышвырнул в кусты мой телефон. Повторюсь, мы были за городом.
Вызвать полицию я смогла только на следующий день 6 июля. Я написала заявление: «прошу привлечь к ответственности». Сейчас на дворе 23 июля. Полиция не сделала ничего!!! Он каждый день, каждый божий день он унижает меня при детях.

Людмила Власенко, Уфа 

— Когда я была первый раз замужем, еще в студенчестве свадьбу сыграли, с первых же дней в браке что-то пошло не так. Он был страшно ревнив, придирался ко всему, его раздражало все, он орал на меня, унижал, много чего было. Через несколько месяцев это случилось в первый раз — он поднял на меня руку и ударил по лицу. Я простила. Я приняла решение, что все, буду уходить, однозначно. Еще около шести месяцев я решалась на этот разговор. Сказала… и, слава богу, выжила… Такого страха я не испытывала никогда, я думала, меня просто убьют. Лицо, голова в крови, синяках, ссадинах, ушибы. Еле сбежала. Я вот что хочу сказать: да, мне повезло, да, хватило смелости уйти, но ведь огромное количество женщин живут, и терпят это насилие в семье, и погибают, оставляя своих деток сиротами.

Татьяна Боровкова, Кемеровская область

— Историй очень много, и часто они заканчиваются трагически. Я сама очень долго жила в страхе, боясь пикнуть, иначе получала шквал побоев, всем, что попадало под руку. Мне повезло, я смогла вырваться из этого ада. А вот моей знакомой нет. Писала кучу заявлений, и толку никакого. Итог: 27 ножевых ранений и двое детей — сироты. 

Дарья, Москва

— Я знаю о домашнем насилии не понаслышке. Меня бил муж, а потом просил прощения и говорил, что любит. Помню, как замазывала синяки тональным кремом, чтобы поехать к маме в гости. «Упала, ударилась» — стандартная отговорка. Даже когда я ушла от мужа и жила у родителей, избиения не прекратились. Я писала заявление, снимала побои. Полиция должна была отправить меня на судмедэкспертизу (тогда я не знала об этом), но они не сделали ничего. Сотрудник полиции позвонил мне почти спустя год, чтобы узнать как у меня дела. Муж остался безнаказанным. А если бы был суд, ему выписали бы штраф 5000 рублей. И все.

Ольга Шестакова, Тюмень

— Настоящие синяки выглядят иначе. Глаз опухает и заплывает. Переносица становится шире в два раза. Синяк имеет несколько цветов от желтого до темно-фиолетового. В детстве отчим бил маму, бабушку и меня. Бил по ушам, голове, у меня выступали «подводки» на глазах. В свой день рождения я поехала писать заявление на него. Суд и штраф 5000₽ государству (из нашего семейного бюджета), он продолжил жить с нами. Я ушла из дома в 15. Пять лет назад в ночь с 15 на 16 июля — это была третья годовщина свадьбы плюс я получила диплом о высшем образовании — меня избил бывший муж. С двух часов ночи до семи утра он не давал мне спать и все это время бил, кулаками, ногами, предметами. Он схватил меня за волосы на улице и тащил до квартиры, под окнами у меня выпал телефон и слетела обувь. Я орала всю ночь: «Помогите, он меня убьет! Хватит!», но никто из соседей даже не вызвал милицию.

«Сексуализированное насилие про власть и доминирование»

Специалистки «Тебе поверят» часто сталкиваются с реакцией: «А вы не перегибаете палку? Неужели вокруг столько педофилов и извращенцев? Не верю!» Анжела Пиаже, со-основательница проекта и координаторка работы его психологического направления проекта, поясняет: как правило, у насильников нет ментальных отклонений и/или расстройств полового влечения. Часто в качестве агрессора выступает кто-то из семьи, из людей, приближенных к ребенку. Авторами насилия бывают и женщины, и мужчины. Но женщины совершают только от двух до пяти процентов преступлений. 

«Многим это непонятно, но сексуализированное насилие не про секс. Оно про власть и доминирование, — рассказывает Пиаже

— Да, там проигрываются сексуальные моменты, но насильник обращает свое внимание на ребенка, не только потому что этот ребенок сильно его возбуждает, не из-за особенного фетиша преступника. А потому что ребенок доступен, он самый беззащитный и уязвимый в семейной структуре

И можно начать подбираться к нему потихоньку, а дальше уже делать все, что хочешь».

Конечно, среди авторов сексуализированного насилия над детьми бывают люди с расстройствами влечения и ментальными особенностями. Но, как подчеркивает Анжела, в подавляющем большинстве случаев — это здоровые, дееспособные, отдающие себе отчет в том, что они делают. И, как сказали бы окружающие, нормальные люди.

Автор иллюстрации: Diana Berlioz

Не пытаясь оправдать авторов насилия или снять с них ответственность, со-основательница проекта Юля Кулешова называет системные проблемы: практически нулевой уровень сексуального образования в стране, размытые представлениях о личных и телесных границах детей, подростков и отсутствие представлений о психологических последствиях.

«Мы думаем, что часть людей делает эти вещи, не понимая их травматичности, — продолжает Кулешова. — Есть представления, что “ребенок не вспомнит”, “ничего в этом такого нет”, “это просто игра”. Часть ситуаций, с которыми мы работаем, происходят именно потому, что взрослые просто не воспринимают свои действия как приносящие вред другому человеку.»

Насильниками бывают не только отцы и отчимы, часто это дедушки, дяди и старшие братья. В крайне редких случаях — женщины. Распространена конфигурация, когда насильник — подросток, а ребенку, переживающему насилие, лет пять-шесть. 

С чего всё началось

— Я помню, когда я была совсем маленькой (может быть, лет пять или шесть), у нас была игра в раздевание. Он (отец. — RT) начал снимать с меня одежду, и в ответ на какую-то игру я с него начала снимать одежду. Я не помню всех деталей, у меня просто есть в памяти эта картинка.

— А чувства свои помните?

— Что норма, а что нет…

— Да. Папа для меня был в детстве авторитетом. Когда у нас были конфликты с мамой, он меня всегда защищал.

  • Семейное фото с матерью и отцом

— А если бы вы после той игры на раздевание рассказали о ней маме, как бы она отреагировала?

— Я думаю, она бы ему устроила скандал. Она очень строгая женщина и такого бы не допустила.

— А сама мама ничего не чувствовала, не спрашивала, не пыталась что-то выяснить?

— Мне кажется, в какой-то момент она поняла, что что-то не так. Мы начали очень сильно отдаляться друг от друга.

— Когда? Сколько вам было лет?

— Лет 16. Я начала от неё замыкаться. Каждый раз, находясь рядом с ней, я чувствовала непреодолимый забор. И как через это переступить, переступить через себя, я просто не знала. Моя мама всегда была очень сильной. Ей приходилось всё на себе тянуть. Всегда самостоятельна, всегда всё сама. На тот момент мне казалось, что жизнь моей матери рухнет, если я ей расскажу. У неё тоже была очень непростая жизнь. Я боялась её травмировать… Несколько раз я хотела, но не могла выдавить ни слова.

— У вашей мамы такой характер? Или ей приходилось быть сильной и самостоятельной, потому что отец мало участвовал в жизни семьи?

— Когда я родилась, отца рядом не было. Он отсутствовал примерно года два-три, и нам приходилось фактически выживать.

— Мама сейчас живёт в той же квартире, где всё происходило?

— Да.

— И вы — с ней?

— Да.

— Вы общаетесь?

— Когда начался весь процесс со следствием, нам с ней пришлось поговорить. Разговор был очень долгим, многочасовым. То есть она выясняла детали… Мне самой некомфортно от того, что мы с ней не разговариваем. Я понимаю, что ей сейчас тоже тяжело. Её столько лет обманывали, причём с двух сторон.

— Вы же не обманывали, а просто молчали.

— Ну да… Она это всё равно воспринимает как обман. Она говорит, что сразу бы выгнала его, как только я бы ей рассказала… И ещё отец на меня давил. Он просил не рассказывать маме, говорил, что она покончит с собой, если узнает.

Двое второклассников 9 лет и кадет 13 лет изнасиловали семилетнюю девочку, заразили ее венерической болезнью, сняли преступление на видео и выложили в Интернет.

Как минимум до конца летних каникул школьница из Рязанской области будет находиться под наблюдением врачей. У девочки  тяжелая психологическая травма. Она стала жертвой сексуального преступления.

Тех, кто надругался над ученицей второго класса, нашли. Но уголовное наказание им не грозит. Школьницу изнасиловали девятилетние пацаны, ученики второго класса. Самому старшему насильнику  воспитаннику кадетского корпуса  всего 13 лет.

Один из несовершеннолетних подонков заразил девочку венерической болезнью. Вдобавок насильники сняли преступление на мобильный телефон и выложили в Интернет.

Школьница встретила подростков в лесу у пруда.

Даша: «Бабушка сказала: „Иди посмотри гусей“. Я пошла за гусями, меня там мальчишки поймали и заставили…»

Несколько часов родные искали Дашу. Обзвонили знакомых, соседей, обошли все магазины и только к вечеру заметили ее недалеко от дома, на берегу пруда.

Нина Молчанова, бабушка Даши: «Смотрю, она вылезает оттуда растерянная, испуганная, замученная. Ну, я не придала этому значения, думаю: ребенок устал за день».

Почти две недели девочка молчала. О том, что произошло, родителям рассказала соседка. Она увидела в Интернете ролик с участием Даши. Мать в тот же день написала заявление в полицию и отвела дочь к врачу.

Светлана, мать Даши: «При первичном обследовании гинекологом Пронской районной больницы было подтверждено изнасилование с занесением инфекции. То есть плюс еще лечение… Ну, лечение мы уже начали».

Полицейские уже установили и допросили всех насильников, а также их родителей. Имена преступников из-за их возраста не называют. Расследованием громкого дела занялся Следственный комитет России.

Иван Литвинов, следователь Михайловского МСО Следственного управления СК России по Рязанской области: «Нами будет проведена профилактичекская работа с преподавателями школы, с детьми и их родителями. Будут направлены информационные письма в различные организации для решения вопроса о помещении данных детей в спецшколу».

В школе после инцидента провели педсовет. Как выяснилось, некоторые из учителей и даже директор о случившемся знали, но почему-то молчали. Кроме того, на собрании заявили, что Даша якобы сама спровоцировала подростков. Родительский комитет, мягко говоря, в недоумении.

Светлана Клименко, бабушка одноклассника Даши: «Выходит, что это чуть ли не сама Даша организовала! Прям сексуалистка! Понимаете, я в ужасе от этого! Второклассник, девятилетний ребенок. Вообще вы о ком говорите, взрослые!? Вам что дороже  посты и кошельки или судьба ребенка!?»

Пока разбирательства продолжаются, психологи посоветовали родителям увезти дочь подальше от поселка. Чтобы обо всем забыть, ей нужно сменить обстановку. Родители уже забрали документы из школы и познакомили Дашу с новым классным руководителем.

Что делать, если у папы или отчима с ребёнком подозрительные отношения?

«Надо попытаться выяснить, есть ли у ребёнка какой-то близкий человек, которому он доверяет. Жертве всегда нужен кто-то, кто объяснит, что нельзя скрывать, нужно рассказать о том, что с тобой происходит, в противном случае это никогда не закончится. Что запугивания и шантаж преодолимы, из этого есть выход. Бывает, что о сексуальном насилии, совершённом над ребёнком в детстве, становится известно спустя уже 20—30 лет, — говорит Левченко. — Нужно попробовать поговорить с мамой ребёнка: бывает, она действительно не замечает, что происходит. Доверенным человеком может быть брат или сестра, кто-то ещё из родственников. Нужно постоянно быть на связи с ребёнком или подростком, у них после сексуального насилия велик риск суицида. И главное — объяснить жертве, что она в этом не виновата. 90% девочек-подростков в том, что с ними происходит, винят себя, даже если их насилует родной отец.

Зачастую педофилы на этом выстраивают свои отношения с жертвой: «Ты меня сама спровоцировала, в одних трусах по комнате ходила! Почему на тебе такое сексуальное платье?»

И не нужно бояться обращаться в правоохранительные органы. Сделать это может любой человек, в том числе не член семьи. Педофилами занимается Следственный комитет. Нужно идти и писать заявление. Следователи обязательно проведут проверку. Многих останавливает отсутствие доказательств. Но их сбор — задача не гражданина, а следователей. А вот предотвратить или остановить совершающееся преступление может каждый. Даже если информация не подтвердится, заявителю ничего не будет. Если он, конечно, умышленно не наврал. Можно и нужно обращаться на нашу круглосуточную горячую линию «Сдай педофила» — мы проконсультируем, как действовать».

Гость форума
От: admin

Эта тема закрыта для публикации ответов.